Любовь и природа в творчестве ф. и. тютчева

Все рефераты и сочинения

Любовь и природа в творчестве Ф. И. Тютчева


Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Ф. И. Тютчев

Стихи великого русского поэта Федора Ивановича Тютчева с детских лет известны всем русским людям. Еще не научившись читать и писать, мы наизусть помним его проникновенные строки.
В жизни поэта любовь и природа занимают особое место. Будучи натурой бурной и пылкой, он часто увлекался “земными очарованиями”. Он жил сердцем и много любил. Любил женщин, любил природу. Поэт был женат трижды, в его чувствах не было места лжи и расчету, и, вероятно, поэтому все браки были заключены по любви.
Первая жена—Элеонора Ботмер — подарила ему троих детей — дочерей, которых он проникновенно любил. В 1838 г. по роковой случайности на корабле, на котором она плыла вместе с дочерьми, возник пожар. Проявив неженское мужество, Элеонора Федоровна спасла дочерей, но не смогла уберечь себя. Спустя несколько месяцев она скончалась от нервного потрясения. Тютчев тяжело переживал смерть жены. Проведя всю ночь у ее гроба, он поседел.
Вторая жена великого русского поэта — Эрнеста Пфеффель — в высшем свете слыла первой красавицей. Целую бурю чувств пережил Тютчев, когда, будучи женат одиннадцать лет, 15 июля 1850 г. он впервые увидел прекрасную русскую девушку — Елену Александровну Денисьеву. Любовь бурным потоком захватила сердце поэта. Но свет не принял этой беззаконной любви. Елену отвергли прежние знакомые, родственники, друзья. Как свои собственные страдания, переживал Федор Иванович муки любимой женщины. После смерти Елены Александровны для Тютчева начались долгие девять лет душевной пытки. Ровно через двадцать три года после встречи с незабвенной своей любовью 15 июля 1873 г. великий русский поэт умер.
Ф. И. Тютчева принято называть певцом любви и природы. Он был действительно мастером стихотворных пейзажей, но его вдохновенные стихи начисто лишены пустого и бездумного любования, они глубоко философичны. Для Тютчева природа отождествляется с человеком, природа для него — разумное существо, наделенное способностью любить, страдать, ненавидеть, восхищать и восхищаться:

Еще в полях белеет снег,
А воды уж весной шумят

Бегут и будят сонный брег,
Бегут и блещут, и гласят...


или

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера...


Завораживающие строки! Чем больше читаешь стихи Тютчева, тем явственнее чувствуешь близость живой природы.
Трагическая любовь Тютчева не могла не отразиться в его поэтическом творчестве. Глубокое чувство, испытанное поэтом на склоне лет, подарило русской поэзии целый цикл стихов, именуемый “денисьевским” циклом. Абсолютно все стихи проникнуты глубоким психологизмом, человечностью, благородством:

Чему молилась ты с любовью,
Что, как святыню, берегла,
Судьба людскому суесловъю
На поруганье предала.


Или известное всем стихотворение:

Я встретил вас
и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло...


Любовная лирика Тютчева являет собой один из лучших образцов мировой любовной лирики. Наверное, потому, что есть в них что-то личное, индивидуальное, близкое каждому человеку, независимо от времени и возраста, испытавшего прекрасное и возвышенное чувство любви.
Поэзия Ф. И. Тютчева может служить лучшим доказательством могущества слова, могущества чувства, любви к женщине, любви к родине, любви к природе. Его стихи — своеобразная лирическая исповедь, исповедь человека, посетившего “сей мир в его минуты роковые”, в эпоху “старых поколений”, вынужденных уступить дорогу “новому, младому племени”.


Тем временем:

... Открывающим (забвение) движением мы поворачиваемся к тому, что избегает (смерти), как если бы единственное достоверное приближение этого недостоверного события принадлежало забвению. Забвение, смерть: отклонение без условий. Настоящее время забвения определяет беспредельное пространство, где в-место присутствия возвращается смерть.

Удерживаться в той точке, где слово, средоточа забвение в своем рассеивании, позволяет ему прийти к себе.

Большое заточение

Желание в отношении забвения, предварительно вписанного за памятью, не способного припоминать и всегда предшествующего и стирающего опыт следа, есть такое движение, исключаемое и этим обозначаемое как самому себе внешнее, которое требует таким образом опыта никогда не проартикулированного: непроартикулированного. Однако именно эта непроартикулированность внешнего (запредельного) предлагается, по-видимому, в той самой закрытой структуре, которая создает из интернирования структуру и из структуры интернирование, когда сказанное (определенной культуры) отстраняет, отклоняет, запрещает превосходящее его (предел). Закрытие внешнего (запредельного), установление его в ожидаемую или исключительную интериоричность (во внутреннее) — такова требовательность, ведущая общество, или мимолетный разум, к существованию безумия, к осуществлению его возможным.

Требовательность, ныне ставшая нам почти ясной благодаря книге Мишеля Фуко, в самой себе книге необычайной, богатой, настойчивой и почти безрассудной своими неизбежными повторениями (речь шла о докторской диссертации, и мы присутствовали в тот знаменательный час Университета и безрассудства*). Прежде всего напоминаю, какая в этой книге выражена маргинальная идея: не так история безумия, как набросок того, что было бы “историей пределов — тех свершенных и вмиг неизбежно позабытых неясных жестов, коими культура отбрасывает то, что для нее будет Внешним”...


Источник

Хотите стать сильнее?

В знании сила: